- это не секс, а любовь.
- а это?
- тоже любовь.
- а вот это?
- это секс.
- слушай, как ты узнаешь? Способ есть какой, что ли?
- представляю их старушками и старичками. Без детей и внуков. Он приносит к чаю баранки, знаешь, такие большие, светло-коричневые. Это - любовь.
- хорошо, а секс?
- а они у меня в голове просто не старятся.
- странный какой-то способ. А у нас с тобой - что?
- давай еще поживем
а потом кого-нибудь спросим
старимся ли мы вместе
в одной голове
***
- и вот зачем она теперь, когда все кончилось, что я с этим делать буду. Не жизнь, а просто мучение какое-то, все время думаю - как она там, а не нужно ли ей чего-нибудь, не обижает ли кто. Да и вообще. И пошел я к батюшке, думаю - ну он все объяснит, и она пройдет, буду жить как люди, отдохну наконец, расслаблюсь. Батюшка у меня знакомый, очень хороший, всегда поможет, нужное скажет. Прихожу к нему, говорю - вот, Федор Андреевич, не могу. Не могу я так жить. Расстались мы с ней, вы помните, наверное, вместе к вам тогда приходили. Чего только не было - и ругались, даже дрались почти что. Думал - возненавижу ее, так больно было. А нет - получается, что люблю. Я и забывал, и забывался. Болит сердце, болит любовью, плохого не могу подумать, не любить не могу, не помнить не получается. Скажите же мне, как молиться, что делать, что делать с этой любовью, способ, что ли, какой, как вывести, посоветуете
- и чего он сказал?
- да ничего. Дай сигарету, слушай. Ничего не сказал. Поклонился только
***
а если представить, что пишешь письма из лагеря военнопленных, скажем, или из тюрьмы - только одному человеку - многое становится ясным